Розовая пена

    Он так и сказал это, как в каком-нибудь романе: "Выходи за меня замуж". Он сказал это мне, на четвертом месяце, голый, перепоясанный полотенцем, с намыленной мордой, изготовившись к бритью. Не смеяться же над ним после этого! Но и на мыльную шею бросаться неохота. Не помню каким образом, но я изъявила раздумчивое согласие. Иначе нельзя. Он продолжил бриться и порезался; тряхнул станком, сбрасывая пену, и маленький шарик, не снежно белый, а розоватый, шмякнулся в стену над раковиной.
    А назавтра прямо в проходном дворе напротив его стукнули по голове и он умер так и не дождавшись, пока вызовут скорую.
    Но я об этом узнала не сразу, а только на следующий день. Пришла Катя, его бывшая, смешная тоненькая девчонка в больших очках, толстая оправа в старомодных разводах. Я ее раньше не видела, даже на фото, зачем? Она стояла в моих дверях, самой фигурой выражая, что случилось страшное.
    - Что случилось?
    Она сказала. Сначала просто, потом мы сидели на кухне, и тогда - подробнее. Но настоящих деталей все равно кроме него никто не знал. Глупая вышла посиделка, даже не выпили. Мое обозначающееся пузо, Катина девчоночность и правильность. Увеличенные линзами, на нижних веках перекатывались слезинки. Потом Катя ушла, и остались две чашки с недопитым чаем.
    Я обошла квартиру. Теперь, когда сюда никто не придет, она стала слишком пустая: звуки отражались от стен и потолка, скрипели половицы. Мебели мало, нет даже телевизора. Зачем телевизор - нам было хорошо и так.
    Подле двери в комнату, у стенки, чтоб не путался под ногами, стоял пластиковый чемоданчик. Я вспомнила, что неделю назад захотела видеть полки на другой стене. Он принес в чемоданчике дрель. Присев на корточки, я отщелкнула замочки. Дрель была похожа на какой-нибудь бластер: толстенькая, приятного темного цвета; она легла в руку, распирая ладонь, как и всякое оружие мужчины. За занавеской притаились алоэ, мартышкино дерево и два кактуса, причем один высунулся на три четверти. Я прицелилась, но дрель оказалась тяжелой, прицел дрожал. Тогда я поддержала цевье левой рукой, произнесла "пиф-паф" и надавила на спуск. И тут же завопила. Палец дернуло - дрель на аккумуляторах - я отбросила ее - хрустнул об пол пластмассовый кожух - до стены она не долетела.
    Кровь просто брызгала.
    Я метнулась в ванную и сунула руку под холодную воду. Заныла, когда невыносимо защипало. Около стока вода становилась розовой и пенилась. Давний мыльный брызг на стене никуда не делся: присох, перестал быть похожим на незрелую малинину, а стал бежевым и ввалился.
    Не глядя, я сдернула полотенце, зажала рану и принялась рыться в аптечке; одной рукой соорудила подобие повязки и прилегла: подкатила не то дурнота, не то усталость. Но только расслабилась - подумала: надо крепкого сладкого чаю. И, сторонясь валяющуюся дрель, выползла на кухню обратно.
    Конечно, там ничего не изменилось: стояли две чашки и висел Катин запах. Чайник еще не остыл и закипел тут же. Так и Катя любила Его все это время, и только сейчас любовь стала умирать вместе с Ним. Не умирать - приспосабливаться к иной жизни, но для живых это одно и то же. Хорошо, что я никогда не видела раньше эту Катю, ничего о ней не знала. Плохо, когда кто-то любит того, кого любишь ты. Любовь - это не улица с односторонним движением.
    Катина чашка на моей кухне сделалась совсем лишней.
    Я переставила ее в раковину. Постояла минутку и взяла бутыль "фэйри", открыла крышечку одной рукой об плиту и капнула слащавую малиновую жидкость. Отвернула кран - запах дешевой карамели стал резче, чашка наполнилась теплой розовой пеной...
    ...Весной мы ездили куда-то, где бывали одни. Там было взморье, и волны плевались на песок. Я знала, что он любит не безумно, но я знала, что и такая любовь бывает навсегда.
    А бывает - на полгода.