Хорошая работа в стиле аниме

Елки в глубине леса, где самый бурелом, выросшие в тесноте и сцепившиеся в объятиях в борьбе за жизнь, которая здесь - лучик солнца, - эти елочки с рождения напоминают икебану, никакой Японии не надо. А у взрослых сосен порывистый ветер обламывает ветки и бросает им в ноги, долго еще зеленые, и только светится в сумерках янтарным место слома.

В обратную электричку народа натолкалось как сельдей в бочку, и, подходя к конечной, змея ее извивается, маневрируя, выруливая к нужной платформе, а люди в проходе хватаются за что попало и друг за друга, падая на головы сидящим.

При входе в метро турникеты рассыпаются истерическими трелями, когда их штурмуют толпы подростков, ошалевших от пива и суток воли. В вагоне - не первого же поезда: первый, да и второй тоже, ушли набитыми - в вагоне не горит одна лампа над нашей секцией, но тетка все равно читает книгу, набранную азбучного размера шрифтом, дядька разглядывает в лоскутной газетке недораздетых красоток, и только мальчишка с первым ворсом под носом, одетый в похожие на половинки маленькой дыньки наушники, прикрыл глаза и подергивает кроссовком в такт музыке, слышной всем во время остановок как визгливое похрюкивание с никогда не кончащейся ритмичностью. Эти звуки напоминают, будто кто-то трахается за стенкой или за дверью в подъезде, трахается со вкусом и упоением, а тебя уже полгода не обнимали, не прикасались губами или руками - родственники и как бы случайные касания не в счет.

Поезд летит впотьмах, ввинчиваясь сквозь землю под центр города, и с каждой остановкой людей дачных, загородных становится все меньше, а входящие одеты сначала все изысканнее, потом - вычурнее; под Невским проспектом новые пассажиры, кажется, собираются на карнавал, или прямо оттуда, и слегка неловко за стоптанные тапки, грязные джинсы и два дня не мытые волосы.

Но поезд идет все дальше, к другой окраине, и выплывает на поверхность почти к такой же железнодорожной станции; к платформе уже подползает черно-зеленая электричка, внешне не отличимая, но люди в ней другие и запах неуловимо неприятный, и она полупустая и уходит из города.

Дома пахнет еще противнее, хотя привычнее. В прихожей лист обоев задирается, как свиток, на столе - разбомбленная помойка, а под столом виновато столпились штук десять или больше бутылок, но их виноватость - показушная. В комнате двое спят на полуторном диване, еще двое - на полу, и один в кресле. Этот один - мой муж.

Резкий запах растворимого кофе никого не выводит из забытья: здесь их ждут тяжелые головы, перегарные запахи из пастей и всеобщая неловкость, спрятанная под неестественной развязностью, как пачка порнографических фоток подростком под подушку. Атас, мамочка приближается к твоей комнате.

Я вытаскиваю из рюкзака "таблетку" - планшетный компьютер - и втыкаю в сеть: батарея почти на нуле. Осматриваю то, что наваяла в так называемой творческой командировке. Последние штрихи - и звоню работодателю:

- Але, Миш? Это я...

- Леночка... - Я чувствую, что оторвала его от чего-то менее приятного, чем общение со мной.

- Рыба готова...

- Жареная? - вставляет он.

- Пареная. Жарить-парить. Я жарю - ты паришь. Тебе мылом или факсом?

- Факс - звучит заманчиво...

- Значит, мылом...

Жму отбой, прилепляю картинки к письму и слежу, как они неспеша уползают куда-то в недра интернета. Мои анимашные девочки, которых я полтора дня рисовала в солнечном сосновом лесу с его икебанами, такими, что никакой Японии не надо.

В своих невинно-непристойных позах, они мало похожи на настоящее японское Аниме. Но я буквально слышу, как в обратную сторону, со скрипом и полязгиванием на высокой ноте, на мой счет переводятся деньги. За хорошую работу.