Фотография на паспорт

Человек - не рыба, и стареть начинает с кончиков пальцев. Сначала ногти, чтобы сохранить гладкость и форму, все тщательнее покрываются все более толстым слоем лака. Потом сами пальцы из пальцев гетеры становятся пальцами пианистки - такими же ловкими или даже ловчее, но уже с налетом опытности, знания своего дела. А затем незаметно кривеют, толстеют или худеют, и эта болезнь переползает на кисть и перебрасывается метастазом на лицо. И тогда приходит срок опять фотографироваться на паспорт.

Фотографию Елизавета Николаевна заметила, проходя в обед без определенных намерений сквозь универмаг; фотограф ютился в каморке два на три метра прямо в стене со всей своей техникой. Техника оказалась не та, знакомая, а вычислительная: компьютер и здоровенный принтер. Первым порывом было ретироваться, но бородатый дядька в домашнем свитере не прикасаясь усадил на коленкоровый стул, нацелил камеру на штативе и, глядя в монитор, выбрал момент и клацнул пальцем в клавиатуру. Елизавета Николаевна выгнула шею и верхнюю половину туловища и успела увидеть момент появления на экране ее выпученного лица с напряженным выражением. Фотограф растопырил неестественно пальцы над клавиатурой, а правой рукой обхватил мышку и заелозил ею по коврику, разговаривая сам с собой вполголоса. Изображение на экране стало меняться, делаться контрастнее, пропали блики в зрачках.

- Ну вот так! - произнес он, ударив по клавишам напоследок, и тут же ожил принтер, старательно выпуская из себя по миллиметру листок плотной бумаги.

- Минуточку! - почти внятно пробормотал фотограф, не выпуская из рук листок, - а то размажется.

- А потом не размажется? - осмелилась поинтересоваться Елизавета Николаевна.

- Потом - нет. Разве что уроните в воду.

- Не уроню, - заверила она и завладев листком, сложила пополам, всунула между страниц старого паспорта и сразу отправилась в паспортный стол.

Это событие необходимо было отметить, и Елизавета Николаевна сделала это с двумя подругами из бухгалтерии, с которыми обычно троицей отмечали все более или менее существенное от дней рождений одной из них вплоть до дня взятия Бастилии, неофициально и не тратя почти лишнего времени, прямо после работы, баночкой горьковато слащавого джин-тоника, большой, поллитровой, или маленькой, третьлитровой, по значимости даты и потребности.

Но время к вечеру вообще ускоряется, а осенью еще быстрее, и несмотря на сентябрь, как только солнце рано село, стало холодно и откуда-то появился ветер, не сильный, но потихоньку выдувающий поверхностное опьянение. Продолжая громко, с нарочитыми интонациями, разговаривать, подруги переместились к проезжей части, и вот уже первая остановила маршрутку, торопливо распрощавшись и исчезнув вместе ней, а еще через несколько минут Елизавета Николаевна осталась одна в маленькой толпе торопящихся по домам.

Рядом оказалась остановка со скамейкой, и никто не хотел сидеть на холоде, все предпочитали высматривать характерные огни фар микроавтобусов, будто это высматривание могло что-то ускорить. А сидеть было хорошо: стеклянные стенки остановки и от ветра загораживали, и не мешали следить за дорогой. Елизавета Николаевна даже начала слегка согреваться, и чувствовала бы себя еще лучше, если б не изжога от спиртной газировки. Она задумалась, даже замечталась о чем-то, и легкая улыбка не обозначила, как обычно, четче скобки морщин, а сделала их совсем неявными, условными, и сумма лет, легко вычисляемая по вялым, измученным помадами губам, стала вдруг не константой, а переменной, и не хватало лишь школяра, согласного побиться над уравнением...

Вжжжжих! - проскрежетала дверца микроавтобуса совсем рядом, и несколько человек, согнувшись в три погибели, толкаясь полезли в надышанное теплое нутро.

"Моя!" - ахнула беззвучно Елизавета Николаевна, и бросилась туда же.

Ноги почти не слушались, и рукам пришлось вцепиться в сумочку вместе. Маршрутку просвечивало фонарем с той стороны улицы, и среди силуэтов внутри торчали, словно дыры на месте выдернутых зубов, несколько свободных мест. Но последний пассажир прямо перед ее носом дернул дверь, и та с тем же звуком "вжжжжих" прокатилась на своих роликах обратно и встала на место, громко щелкнув.

- Подождите! Стойте! - замахала Елизавета Николаевна руками так, что уронила сумочку, а пока нагибалась поднимать - маршрутка дернулась с места. Красненькие огоньки на корме потускнели, и желтенький слева перестал мигать, и через секунды вся она исчезла вдалеке.

- Вот сволочь! - прошипела Елизавета Николаевна и огляделась на свидетелей своего унижения. Но двое мужиков даже не смотрели в ее сторону. От обиды она чуть не всхлипнула и решительно вернулась к скамейке. Только решительность, чувствовала она, была тоже какой-то жалкой.

Один из мужиков, кажется, помоложе, стоявший совсем недалеко от нее, в нескольких шагах, закурил, не отворачиваясь сгорбленно спиной к ветру, а продолжая вглядываться в заметно поредевшие огоньки машин. Своей позой он напоминал капитана на мостике. Елизавете Николаевне вдруг тоже захотелось курить, особенно после того, как ароматное облачко влетело на остановку и завихрилось вокруг нее.

- Молодой человек!.. - в голос сказала она и осеклась, напугавшись сорвавшихся звуков, глухих, словно из-под земли, и одновременно неприлично игривых.

"Молодой человек" проигнорировал обращение.

Может, надо было подняться, прочистить горло, подойти поближе и попросить нормально, а то и вообще купить пачку с зажигалкой в светящемся поодаль ларьке, чтобы во-первых не зависеть от случайного прохожего, а во-вторых еще одну сигарету выкурить потом дома на кухне на ночь. Но встать стало невозможно. Ноги не слушались, и все тело тоже, и вдруг показалось невероятным, что легкие вытолкнули воздух, а губы и язык сложились, чтобы давеча смогли вылететь те два слова...

Легкие?..

Елизавета Николаевна схватилась за грудь и тут же за шею - но сразу отдернула руку с ужасом, даже не успев понять, что холоднее - пальцы или кожа на горле.

"Я замерзаю, - подумала она вслух, вдруг "молодой человек" все-таки обратит внимание. - Я так совсем замерзну".

Но "молодого человека" уже не было на остановке, и второго тоже. Не было вообще никого, только приближалась фигура в форме с оттопырившейся под углом к ноге резиновой дубинкой.

Елизавета Николаевна обрадовалась. Сейчас она почувсвовала, как испугалась, и испугалась бы еще сильнее, если бы позволила себе заметить улицу вокруг, выглядущую как глубокой ночью под утро: ни человека, ни машины, фонари горят один через два. Она вся подалась навстречу милиционеру, но встать все равно не сумела. Подбородок сильно трясся.

"Я наверно задремала. Кошмар, как это могло случиться? И промерзла до костей. Все, теперь простуда гарантирована..."

Милиционер подошел и потряс за плечо. Зубы от встряски клацнули, и обнаружилось, что даже поднять лицо к свому спасителю уже не хочется. А он дотронулся до онемевшей щеки, потом взял неохотно гнущуюся послушную руку. Сдавил запястье. Отпустил, отошел на шаг и забубнил что-то в рацию. Рация моментально выплюнула громкий хрипучий ответ.

Вскоре к ним присоединился еще один милиционер.

- Что с ней?

- Померла. Посмотри сам.

Второй так же грубо схватил и сжал повыше кисти.

- Нда. Приличная баба. Сердце, что ли?

- Что я тебе, доктор? Вот вызови - он и скажет.

Опять переговоры через отвечающую рывками рацию. Я так замерзла, что они приняли меня за мертвую. Но ничего, сейчас приедет врач и все будет хорошо. Можно пока не двигаться, тем более, что это и невозможно.

- Документы-то у нее есть?

Второй милиционер отбирает сумочку и роется в ней.

- Справка. Полонская Елизавета Николаевна. Паспорт на обмене.

Скорая появилась из-за поворота без мигалок. Опять сжатое запястье, пристальный взгляд лица с прокуренными усиками прямо в глаз. Белый воротник халата вольно высовывался у него из-под темной куртки.

- Давно она померла?

- Часов пять уже.

- Ни фуя себе! Под самым носом!

- Да я бы мог вообще не обратить внимания. Сидит и сидит себе. Ее дело.

- Тут как-то вообще бомж несколько дней валялся. Уже запах. Но от него и живого не шанелью несло.

- Ладно, вызывайте транспорт.

- А вы ее что, не берете?

- Мы живых возим.

- Так они утром только приедут! Через час народ пойдет.

- Что нам тут, почетным караулом стоять? Не, забирайте.

Они еще долго препираются, наконец врач сдается, и Елизавету Николаевну втаскивают на носилках в салон микроавтобуса.

Она все-таки дождалась свою маршрутку.