about

...она оказалась не просто уродливой, но еще и глупой. Если бы я говорила то, что думаю, я бы сказала, что она - дура.

Вместо этого я сказала, что она маленькая никчемная девчонка, человеческий детеныш, и даже если она дорастет до взрослости, у нее будет только один шанс - стать человеческой самкой. А что? Многие стали - и счастливы. Вот с этого момента я и перестала ее слушать. Я стала говорить сама, громче, чем она, я говорила, что счастье - в тебе, когда ты его в себе найдешь - тогда и будешь счастлива, а что там вокруг, какие люди, города и веси - вот именно _это_ лучше сразу выкинуть из головы. Вообще не брать в голову. Твое счастье - оно твое, причем тут интерьер, пейзаж и массовка; я еще могу понять преклонение перед режиссером или продюсером, но елочка на заднике и человек в пыльном сюртуке, говорящий нечто похожее на то, что тебе снилось в двенадцать - да лет, а не часов, Синдерелла ты моя! - этого я понять не могу. И не буду.

Я смотрю на нее хрустальными глазами, я перемежаю речь полутораэтажным матерком, я выдыхаю в ее сторону почти невидимый дым кэптэн блэк, и - в конце концов! - я говорю с ней, но она ничего не понимает, зато начинаю понимать я, я начинаю понимать, зачем надо водить сорок лет по пустыне, но до меня не доходит - почему только сорок? По-моему, надо четырежды сорок, и то только с гарантией двенадцать месяцев...

И еще зато уж я-то знаю, что счастье - во мне, и неважно, кто оказался случайным свидетелем того, как я вынимаю его, теплое, мокрое, нежное, как я его облизываю - и предлагаю укусить, этому тому, кто случайно тут - просто потому, что мне не съесть. На счастье, порой, даже просто смотреть - уже много...